Читать онлайн «Дверь к смерти». Дверь смерти


Дверь Жизни и Смерти | The Sims Wiki

TS3Shop IconTS3Shop Icon

Дверь Жизни и Смерти

Расположение

Режим покупки

Дверь Жизни и Смерти — эксклюзивный объект из The Sims 3 Store, который входит в состав набора поместья «Страх Смерти».

Когда большинство персонажей слышат, что Смерть идет, они хотят убежать, но дверь Жизни и Смерти позволит вашему персонажу просто подойти и постучаться. И вам может показаться, что, в конце концов, он не так уж плох! Хотите вернуть ушедших любимых? Просто постучите в дверь Смерти и попросите для них перерождения! У вас есть одиночка, который хочет попробовать стать родителем сам собой? Пусть Смерть устроит генетическое слияние с персонажем по вашему выбору! Вы даже можете вызвать Смерть на гитарный поединок! Иконка Название Время Эффект Описание
Не бойтесь СмертиНе бойтесь Смерти Не бойтесь Смерти 2 часа +25 Не многие смогли переиграть Смерть на его пылающей гитаре. Хорошая работа.

Игровой процесс Править

  • Поработайте над своим гитарным мастерством, прежде чем играть против Смерти - он великий гитарист и натравит подземного монстра на персонажей, проигравших дуэль. Тем не менее, не бойтесь Смерти и проявите себя, чтобы выиграть специальный приз Смерти!
  • Помогите вашему персонажу создать семью, имитируя генетические слияние с другим персонажем по вашему выбору.
  • Призовите Смерть на тусовку! Будьте осторожны - если вы не в ладах со Смертью, он вместо этого может натравить на вас подземного монстра.
  • Вызовите перерождение ваших любимых ушедших из жизни персонажей и домашних животных, но воскреснут ли они в облике персонажей или животных - решать Смерти!
  • Смерть может решить все формальности и переименовать вашего персонажа в одно мгновение.
  • Подземный монстр любит закусить надоедливыми зомби и папарацци.

ru.sims.wikia.com

Смерть — это двери в другой в мир!

Сенсационное заявление ученого, пережившего клиническую смерть.

Если ко многим событиям в жизни можно подготовиться наперед, то есть такие трагические моменты, о которых никто не предупреждает заранее. Как Вы поняли, речь идет о смерти. К сожалению, иногда она приходит так внезапно и неожиданно, забирая самых близких и родных, что не успеваете даже глазом моргнуть. И, что хуже всего, никто ведь не знает, КАК там, за горизонтом, когда мы закрываем глаза...

Ведущему инженеру-конструктору ОКБ «Импульс» Владимиру Ефремову удалось побывать на том свете и вернуться живым. То, чем он делится в своих откровениях, не поддается никакому объяснению.

Его доклад о загробной жизни стал в свое время мировой сенсацией, ведь это первые заявления ученого о том, что нас ждет после смерти. Мурашки по коже, неужели такое реально?

Начало конца

Владимир ушел на тот свет внезапно и непредсказуемо: просто зашелся в кашле, сел на диван, чтобы отдохнуть и... замер. Когда сестра Наталья, медик, поняла что произошло, мигом начала делать брату искусственное дыхание, массировать грудь, чтобы завести сердце.

Организм Володи ответил лишь на восьмой минуте неистовых попыток Натальи — сердце вновь забилось. Это было похоже на чудо, ведь шансы на спасение в таких случаях просто-таки никчемны. Сестра начала обнимать брата, что есть мочи. Позже она призналась, что уже и не ожидала увидеть его в живых, думая, что это конец.

«Конца нет, — прошептал Владимир Григорьевич. — Там тоже жизнь. Но другая. Лучше...»

Последующие воспоминания Ефремова перевернули все наши знания с ног на голову.

Переход

Ефремову, как первоклассному научному сотруднику, доверяли многие. Именно он принимал участие в отправке Гагарина в космос. Его научный коллектив четыре раза удостаивался высших научных государственных премий. До своей клинической смерти Ефремов считал себя атеистом, а все факты о существовании Бога — чепухой, информационным дурманом.

Сам ученый не мог похвалиться крепким здоровьем: сердце уже давно «барахлило», хронический бронхит не давал легким нормально раскрыться, однако, как это часто бывает, сходить к врачу было всё некогда.

12 марта у Ефремова случился приступ: легкие из-за сильного кашля отказывались делать вдох, тело стало ватным, сердце перестало биться. Однако сознание не отключилось, и совсем скоро инженер почувствовал необычайную легкость во всём теле.

Он утверждает, что создавалось впечатление, будто он летит по трубе и, более того, может контролировать свой полет (прямо как у Баха в произведениях). При этом нет ни страха, ни дискомфорта, ни чувства растворения — только исключительная легкость. Самое главное, что в тот момент он мог мыслить, а следовательно, согласно Декарту, существовал.

В трубе

«Мое сознание работало совершенно иначе, чем прежде. Оно охватывало всё сразу одновременно, для него не существовало ни времени, ни расстояний. Я любовался окружающим миром. Он был словно свернут в трубу. Солнца не видел, всюду ровный свет, не отбрасывающий теней. На стенках трубы видны какие-то неоднородные структуры, напоминающие рельеф. Нельзя было определить, где верх, а где низ», — признался Владимир Григорьевич в одном из интервью.

Местность, над которой совершал свой полет уважаемый ученый, была сильно похожа на горные хребты. Тогда он понял, что его память обладает какими-то новыми суперсилами — он запросто мог вернуться в то место, которое рисовал в своем сознании. Это было что-то сродни телепортации.

Прошлое телевизора

Ефремов вдруг почувствовал себя всесильным, даже всемогущим. Он начал задумываться, насколько его сознание может повлиять на внешний мир и в силах ли он увидеть свою прошлую жизнь. Тогда в памяти вдруг возник образ старого телевизора с прошлой квартиры.

Однако на этот раз перед глазами стояла не просто безжизненная коробка, а нечто большее. Теперь Владимир Григорьевич мог видеть всё: из какой руды выплавлены конструкции телевизора, сталевара, который это делал, завод, где изготавливали чудо техники.

Тогда Ефремов зашел еще дальше: он постарался поменять сломанный транзистор и его «коробка» вдруг начала работать как новенькая. Тогда ученый понял, что сила его мысли просто огромна. Он увидел алгоритм решения проблемы, над которой весь его коллектив сидел не один год. Запомнил, записал и внедрил.

Бог есть?

Поначалу Владимир Григорьевич думал, что он один на том свете, что САМ управляет всем, что с ним происходит. Спустя какое-то время Ефремов ощутил: им управляет какая-то высшая сила, некто Вездесущий. И этот Кто-то пытался сделать всё, чтобы не спугнуть «новоприбывшего».

Как признался ученый, он почувствовал: у высшего существа (скорее даже высшей материи) нет границ — он заполняет собой всё пространство. Его невозможно было увидеть, но присутствие ощущалось довольно остро, прямо каждой клеточкой тела. Владимир Григорьевич понял, что это и есть Бог.

Вдруг что-то изо всех сил начало тянуть инженера наверх, словно маленький ребенок пытается вытянуть огромную морковку с грядки. Ефремов увидел лицо своей сестры. Она была напугана до полусмерти, а сам ученый светился, как блаженный.

Сравним ли мир живых с тем светом?

«В отличие от нашего мира, все процессы в потустороннем царстве протекают не линейно, а растянуты во времени... Объекты "на том свете" представлены в виде информационных блоков, содержание которых определяет их местонахождение и свойства. Все и вся находятся друг с другом в причинно-следственной связи. Объекты и свойства заключены в единую глобальную информационную структуру, в которой всё идет по заданным ведущим субъектом (Богом) законам. Ему подвластно появление, изменение или удаление любых объектов, свойств, процессов, в том числе хода времени», — попытался объяснить Ефремов после своего чудесного воскресения.

В этих информационных потоках человек тоже может влиять на объекты в доступной ему сфере. Это очень похоже на сюжет известных фильмов «Солярис», «Матрица», на любую компьютерную игру.

Наш мир более статичен, он имеет набор констант, которые и обеспечивают незыблемость законов, здесь распространяющихся. Время также имеет у нас большое значение: оно является связующим звеном многих событий. В потустороннем мире всё не так постоянно, как у нас, константы там легко видоизменяются.

Основу построения того мира составляют информационные образования, содержащие всю совокупность известных и еще неизвестных свойств материальных объектов при полном отсутствии самих объектов. Вот почему признания всех, кто побывал «по ту сторону реки Стикс», очень отличаются друг от друга. Каждый видит то, что хочет видеть!

Многие люди считают, что умирать больно. Ефремов же заявляет иначе: смерть — это самое волшебное, что только может произойти с человеком. Это даже в тысячу раз лучше, чем любовь к женщине...

Жизнь после смерти

Свой бесценный опыт Владимир Григорьевич решил применить на практике. Именно в загробном мире он понял, где находится ключ ко многим дверям, которые прежде были закрыты.

«Мышление всех людей обладает свойством причинности. Но мало кто догадывается об этом. Чтобы не причинить зла себе и другим, нужно следовать религиозным нормам жизни. Святые книги продиктованы Творцом, это техника безопасности человечества», — утверждает человек, которого до этого считали заядлым атеистом.

Как видите, это «путешествие» открыло глаза великому ученому и заставило его в корне пересмотреть восприятие мира. Даже человек, который до мозга костей привык всё объяснять с помощью науки, признал: высшая сила существует. Как шутят в народе: коммунизм — до первого личного капитала, атеизм — до первой тряски в полете...

interesno.cc

Дверь к смерти читать онлайн, Автор неизвестен

Annotation

Гений частного сыска Ниро Вулф и его незаменимый помощник Арчи Гудвин вновь в центре событий. Пытаясь переманить к себе на службу известного цветовода, Вулф обнаруживает у него в оранжерее труп девушки…

Знаменитому сыщику вновь придется задействовать свой уникальный талант и непревзойденную проницательность.

Рекс Стаут

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

notes

1

Рекс Стаут

Дверь к смерти

ГЛАВА 1

Ниро Вулф попытался перешагнуть через лужу на обочине грунтовой дороги. Его левая нога, едва коснувшись травянистой лужайки, соскользнула, Ниро Вулф зашатался, отчаянно замахал руками… Он чудом восстановил равновесие и утвердил наконец свою стопятидесятикилограммовую тушу. Я не удержался и выразил неподдельное восхищение его акробатическими способностями. В ответ мой шеф проворчал что-то невнятно, но тем не менее злобно, и я снова почувствовал себя как дома.

Однако сейчас мы были довольно далеко от него. Добираясь сюда в это промозглое декабрьское утро, я больше часа гнал машину с Вулфом на заднем сиденье в направлении Северного Вестчестера. По его наивной теории следовало, что здесь он потеряет меньше крови и сломает меньше костей, когда произойдет безусловная и неминуемая дорожная авария.

Наконец мы достигли цели нашего путешествия в окрестностях деревни Катона и незаконно проникли во владения некоего Джозефа Джи Питкерна. Я говорю «незаконно» потому, что мы не подъехали к парадному подъезду большого старого каменного особняка и не вошли на террасу, как это принято среди порядочных людей. Повинуясь приказу шефа, я свернул на боковую аллею, обогнул особняк и остановился неподалеку от гаража.

Причина для такого маневра была более чем веская. Мы приехали вовсе не для того, чтобы нанести визит мистеру Питкерну. Мы намеревались у него кое-что украсть.

Итак, прежде чем Ниро Вулф успел в своей характерной манере поблагодарить меня за комплимент по поводу его вынужденной акробатики, из гаража вышел человек в промасленном комбинезоне и направился к нам. Он вряд ли был тем, кого мы хотели украсть, но Вулф решил не рисковать. Нацепив противную его натуре приветливую улыбку, он радушно поздоровался с незнакомцем. Человек в ответ кивнул:

— Кого-нибудь ищете, сэр?

— Да, господина Эндрю Красицкого. Это не вы?

— Меня зовут Имбри. Нил Имбри, дворецкий, шофер и мальчик на побегушках. Вы не похожи на коммивояжера или нечто в этом роде. Страховой агент?

Для себя я давно решил, что дворецкие бывают совсем другими парнями, когда к ним подбираются с черного хода. Похоже, Ниро Вулф знал это. Проглотив без видимого неудовольствия оскорбление Нила Имбри, Вулф объяснил, что мы приехали по делу, не связанному со страхованием, хотя и личному. Дворецкий провел нас вдоль гаража на пять машин и показал тропинку, убегающую в заросли кустарника.

— Тропинка ведет к его коттеджу позади теннисных кортов. Эндрю у себя, спит после фумигации[1] в оранжерее ночью. Я тоже частенько провожу ночь за рулем, но мне спать днем не положено. В следующий раз буду умней и наймусь садовником.

Вулф поблагодарил провожатого и затопал по тропинке. Я замыкал шествие. Дождь только что прекратился, и все кругом было пропитано влагой. В кустах нам пришлось уворачиваться от каждой веточки — иначе бы не избежать маленького душа. Молодому, ловкому и в отличной форме, мне это не составляло труда. Для Вулфа с его весом, отягощенного твидовым пальто, шляпой и тростью, подобное упражнение было не из легких.

За кортами кустарник перешел в рощу вечнозеленых деревьев, а за рощей на поляне мы увидели коттедж.

На стук дверь распахнулась. Нам открыл светловолосый атлет едва ли старше меня, с большими голубыми глазами и лицом, словно бы готовым вот-вот расплыться в улыбке. Мне всегда было непонятно, зачем девушкам смотреть на кого-то еще, если есть я. Однако наличие в природе этого экземпляра меняло расстановку сил.

Вулф поздоровался и спросил, не Эндрю ли Красицкий перед нами.

— Да, это я, — атлет слегка поклонился. — А могу ли я в свою очередь… Мой бог! Да это же Ниро Вулф собственной персоной! Вы ведь на самом деле Ниро Вулф?

— Да, — скромно признался мой шеф. — Позвольте мне войти и поговорить с вами, мистер Красицкий. Я вам написал, но ответа не получил. Вчера по телефону вы…

Светловолосый принц прервал Вулфа:

— Все в порядке, все улажено!

— Каким же образом?

— Я решил принять ваше предложение. Я только что написал вам письмо.

— Когда вы сможете приехать?

— Как скажете, хоть завтра. У меня тут хороший помощник, он управится без меня.

Вулф не выказал радости. Сжав губы, он сделал несколько глубоких вдохов-выдохов через нос. Наконец он произнес:

— Черт подери! Можно я войду? Я хотел бы присесть.

ГЛАВА 2

Реакция Ниро Вулфа на эту новость была вполне естественной. До него дошло, что столь долгожданное и приятное известие он мог получить, не выходя из дома — с завтрашней утренней почтой. На ногах такое потрясение он перенести не мог. Я уже говорил, как он ненавидит улицу и сколь редко выходит из дома. Думаю, Вулф способен скорее остаться в комнате наедине с тремя-четырьмя смертельными врагами, чем доверить себя механическому монстру о четырех колесах. Но на этот раз он оказался в безвыходном положении. А история такова. В старом кирпичном доме на Западной Тридцать пятой улице живут четыре человека: он сам, я, совмещающий в одном лице сыщика, швейцара и много других профессий, Фриц Бреннер, повар и домоуправляющий, и, наконец, Теодор Хорстман, садовник, обязанность которого состоит в уходе за десятью тысячами орхидей в оранжерее на крыше.

Беда в том, что однажды нас стало на одного меньше. Из Иллинойса пришла телеграмма, что мать Теодора при смерти и он должен немедленно приехать. Теодор отбыл первым же поездом, и с той минуты Вулфу пришлось по-настоящему пахать в оранжерее — вместо привычного симулирования ежедневно по четыре часа. Кое в чем могли помочь мы с Фрицем — там, где не требовалась особая квалификация, но этого было мало.

Куда мы только не обращались за помощью, особенно после того, как Теодор известил, что не может с уверенностью сказать, когда вернется: то ли через шесть дней, то ли через шесть месяцев. Но ни одному из претендентов на место садовника Вулф не рискнул доверить свои драгоценные орхидеи.

О Красицком Вулф слышал как о садоводе, которому удалось скрестить одонтоглоссум циррхосум с нобиле вейтхианум, и, будучи истинным знатоком, он сумел оценить это по достоинству. Окончательно он убедился в выборе, узнав от Льюиса Хьюитта, что Красицкий прекрасно работал у него три года. Итак, оставался пустяк: заполучить садовника себе. Вулф написал ему — ответа нет. Вулф позвонил — отказ. Позвонил еще раз — и снова отказ. И вот тогда дождливым декабрьским утром отчаявшийся, усталый и злой Вулф послал меня в гараж за машиной. Подъехав к нашему крыльцу, я увидел шефа мрачным и решительным, готовым умереть или добиться своего. Знаменитый Стэнли, отправляющийся в джунгли Африки на поиски пропавшей экспедиции Ливингстона, не шел ни в какое сравнение с Вулфом, собравшимся в шикарном авто за Красицким в Вестчестер.

И вдруг Красицкий заявляет о своем полном и добровольном согласии! Полное разочарование…

— Я хотел бы присесть, — упрямо повторил Ниро Вулф.

Красицкий извинился, пригласил входить и чувствовать себя как дома. Однако сообщил, что компанию разделить не может, нужно сходить в оранжерею. Я заметил при этом, что раз уж так получилось, то лучше сесть в машину и вернуться в город, в собственную оранжерею, где дел не меньше. Вулф вспомнил о моем существовании и представил меня Красицкому. Мы пожали руки. Затем садовник сообщил, что у него зацвела фалаенопсис афродите, и пригласил полюбоваться.

Вулф хмыкнул:

— Гибрид? У меня их восемь.

— О нет! — В голосе Красицкого я сразу уловил знакомый снобизм садоводов. — Не гибрид и не дайана. Сандериана. Девятнадцать отростков.

— Боже праведный! — с завистью произнес Вулф. — Я должен их увидеть.

Мы не вошли в дом, чтобы присесть с дороги, не вернулись и к машине. Мы двинулись за садовником по знакомой теперь тропинке. Неподалеку от особняка свернули налево, на другую тропинку, что повела нас мимо кустов, растущих на границе участка. Кусты были по-зимнему голы и подстрижены.

Навстречу нам попался молодой парень в яркой рубашке.

— С тебя причитается, Энди, — заявил он. — Я тут вкалываю за тебя.

Красицкий ухмыльнулся в ответ:

— Обратись к моему адвокату, Гас.

С южной стороны особняка открылся вид на оранжерею. Даже в этот мрачный декабрьский день она производила впечатление. Могучий фундамент, такой же, как и у особняка, стеклянные арочные своды… С торца к оранжерее примыкало одноэтажное сооружение под черепичной крышей. К нему нас и подвел Красицкий. Стену пристройки увивал плющ. Привлекала внимание и вычурная дверь из мореного дуба с коваными накладками. На двери в рамке висело предупреждение, написанное крупными алыми буквами, которое можно было разглядеть метров за двадцать: «Опасно! Не входить! Дверь к смерти!»

«Веселенькое приветствие», — подумал я.

Вулф кивнул на табличку:

— Цианистый газ?

Красицкий снял страшное объявление с двери, вставил в скважину ключ и только потом покачал головой:

— Сифоген. Но можете не беспокоиться: ...

knigogid.ru

Дверь к смерти — Википедия (с комментариями)

Материал из Википедии — свободной энциклопедии

Жанр:Автор:Язык оригинала:Дата написания:Дата первой публикации:Издательство:Цикл:Предыдущее:Следующее:
Дверь к смерти
Door to Death
Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

детектив

Рекс Стаут

английский

1949

1949

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

Пистолет с крыльями

В лучших семействах

Ошибка Lua в Модуль:Wikidata на строке 170: attempt to index field 'wikibase' (a nil value).

«Дверь к смерти» (англ. Door to Death) — детективная повесть американского писателя Рекса Стаута. Была написана в 1949 году. Входит в цикл произведений о сыщике Ниро Вульфе.

Сюжет

Садовник оранжереи Ниро Вульфа, Теодор, уезжает из города, потому что ему приходит известие, что тяжело заболела его мать. Вульф приходит в отчаяние и желает разыскать нового садовника, кто будет заботиться о его орхидеях. Он узнаёт о профессиональном садовнике Эндрю Красицком, который работает в садах у знаменитого богача Джозефа Джи Питкерна. Вульф посылает Красицкому телеграмму, в которой просит его работать у него. Вульф также два раза пытается дозвониться до него, однако ответа не получает. Тогда сыщик со своим помощником Арчи Гудвином отправляется в поместье Питкерна, чтобы самому предложить садовнику работу. Они встречаются, но вскоре в оранжерее у Красицкого обнаруживается труп экономки Питкерна по имени Дина Лауэр. Полиция арестовывает Красицкого, однако Вульф уверен, что к убийству причастен другой человек из семьи Питкерна. Ниро Вульф и Арчи Гудвин берутся за дело. Теперь им предстоит осуществлять незаконные действия, чтобы освободить из тюрьмы будущего садовника Вульфа.

Экранизации

По этой повести была снята девятая серия первого сезона американского телесериала Тайны Ниро Вульфа.

Напишите отзыв о статье "Дверь к смерти"

Ссылки

  • [http://lib.ru/DETEKTIWY/STAUT/stout16.txt Дверь к смерти]

Отрывок, характеризующий Дверь к смерти

– Ой, ты только посмотри, как красиво!.. – вырвал меня из моих грустных раздумий радостный Стеллин голосок. Я увидела огромный, мерцающий внутри, весёлый золотистый шар, а в нём красивую девушку, одетую в очень яркое цветастое платье, сидящую на такой же ярко цветущей поляне, и полностью сливавшуюся с буйно пламенеющими всеми цветами радуги невероятными чашечками каких-то совершенно фантастических цветов. Её очень длинные, светлые, как спелая пшеница, волосы тяжёлыми волнами спадали вниз, окутывая её с головы до ног золотым плащом. Глубокие синие глаза приветливо смотрели прямо на нас, как бы приглашая заговорить... – Здравствуйте! Мы вам не помешаем? – не зная с чего начать и, как всегда, чуть стесняясь, приветствовала незнакомку я. – И ты здравствуй, Светлая, – улыбнулась девушка. – Почему вы так меня называете? – очень удивилась я. – Не знаю, – ласково ответила незнакомка, – просто тебе это подходит!.. Я – Изольда. А как же тебя по правде зовут? – Светлана, – немного смутившись ответила я. – Ну вот, видишь – угадала! А что ты здесь делаешь, Светлана? И кто твоя милая подруга? – Мы просто гуляем... Это Стелла, она мой друг. А вы, какая Изольда – та, у которой был Тристан? – уже расхрабрившись, спросила я. У девушки глаза стали круглыми от удивления. Она, видимо никак не ожидала, что в этом мире её кто-то знал... – Откуда ты это знаешь, девочка?.. – тихо прошептала она. – Я книжку про вас читала, мне она так понравилась!.. – восторженно воскликнула я. – Вы так любили друг друга, а потом вы погибли... Мне было так жаль!.. А где же Тристан? Разве он больше не с вами? – Нет, милая, он далеко... Я его так долго искала!.. А когда, наконец, нашла, то оказалось, что мы и здесь не можем быть вместе. Я не могу к нему пойти... – печально ответила Изольда.

o-ili-v.ru

Глава IV Дверь Смерти - Школа Лизы Чёрной

Глава IV Дверь Смерти

Намеки, касающиеся истинной природы клипот или противоположных Миров, часто встречаются в многочисленных писаниях Кроули, однако преимущественно в тех, которые Кроули считал написанными не им самим, а внеземными Разумами, использовавшими его как «канал передачи». Например, Liber 474 описан как «Врата Тайны Вселенной», и как предполагается во многих книгах, приписывается Даат. [86]

Согласно с Liber 474, вселенная должна быть разрушена. Но здесьесть одна важная оговорка: «не та небольшая Вселенная, которую может постичь человеческий разум, а та, которая открывается его душе в Самадхи Атмадаршан». И опять же, через Врата Тайной Вселенной человек может «войти в настоящий контакт с находящимися по ту сторону, и он должен быть достаточно сведущ, чтобы получать информацию и инструкции непосредственно от Нас. Таким образом, когда мы приняли его в Город Пирамид, Мы готовим его к Противостоянию Хоронзону и Суду Бездны.

Пять слов, которые я выделил курсивом, могут показаться особенно важными, ибо если разрушить мир, то что останется?.. С кем или с чем тогда может вступить в контакт посвященный? Один упоминается в стихе AL: «Я — Властелин Двойного Жезла Силы; жезла Силы Коф Ниа — но моя левая рука пуста, ибо я сокрушил Вселенную; и осталось Ничто». Это 72-й стих последней главы АL, и 217-й стих книги полностью. Два числа, 72 и 217, указывают на природу упомянутой Силы. 72 — это число ОВ, Змея (Aub), негативный женский аспект Od (Aud), который есть сам Магический Свет; это также число халдейского слова DBIVN, означающего «истечение» или «капля крови». Слово происходит от Египетского Тифона или Tefn — матери Сета. В Египетских Мистериях эта двойная сила Ob и Od представлена Шу и Тефнут, первый символизирует огонь, второй — влагу или кровь. [87] Номер 217 это число Сета, которое является не только именем Бога Сета, но и семиконечной звезды Вавилона, Алой Женщины, чье изображение — Сириус.

217 — результат 31х7, что доказывает его связь с AL(31), ключевой номер Книги Закона. 217 — это также номер DBVRN, обозначающего «пчелу», особенный символ Сехет, чье имя значит «пчела». [88] Это богиня упоения и страсти, отсюда ее связь с медом [89] и sakh, или шакти, «то, что вдохновляет и возбуждает», а также с ферментированным напитком. [90]

Комбинация чисел 72 и 217 составляет 289, число PTR, «отверстие», «дыра», «пробел». Таким образом, идеи, которые вызывают номера стиха, тоже подходят под символ матки и ее офидианских эманаций. Это подтверждает необычное слово, или имя, Коф Ниа (Koph Nia). Коф значит «дочь». Это имя Прозерпины или Персефоны, богини разрушения. Она названа Коф потому, что как говорит Рыцарь Пэйн, она представляет собой:

Вселенскую дочь, всеобщий вспомогательный принцип; и хотя она — богиня Разрушения, ее часто наделяют именем Сотейра, Спасительница, ее изображают в венке из колосьев, как богиню Плодородия. Фактически она была персонификацией тепла или огня, который должен был распространиться по всей земле, и был одновременно причиной изобилия и разрушения, а также причиной и следствием ферментации; от чего оба и произошли.

Вторая часть имени — Ниа — это Айн (пустота) в перевернутом виде, отождествляет глаз или матку дочери с Ob или Офидианским течением; «двойной жезл» потому что Ob — это дополнение Od. «Моя левая рука пуста», ибо Я (эго) «сокрушил Вселенную, и осталось Ничто (Айн, пустота)». Айн — это 61, но если цифры поменять местами, получится 16, а 16 — это Ниа (Она), т.е. Дочь. 16 — это 4 в квадрате, и в Liber CCXXXI четвертый стих под номером 3 гласит:

Божественная Дева восседает на троне из раковины устрицы; она как жемчужина, ищущая Семьдесят для своих Четырех. В сердце ее — Хадит, незримое блаженство.

Три — это гимель, приписываемая Девственной Жрице Серебряной Звезды. Четыре — это число Супруги; ее дверь отворена. «Ищущая семьдесят для своих Четырех» значит, что дева хочет открыть свой глаз или стать пробужденной. Предпоследний стих AL дальше проливает свет на значение этого стиха:

Тайное и славное великолепие в имени моем, ведь полуночное солнце — это неизменно сын.

Солнце-сын — это Хадит, незримое блаженство сердца Девы. Тождество солнца-сына усиливается соотнесением с Кефра (Kephra) — полуночным солнцем, сыном Аменты, и это же — черное солнце Сета.

«Я есть» (эго) соответсвует Даат, ибо эго — это тень-шакти или скрывающая сила Кетер в момент ее ветвления на Хокма и Бина (Гор и Сет). Даат — это призрак, тень реальности, иллюзорная идея, исходящая из человеческого сознания, но не существующая отдельно от него. Индусским метафизикам она известна как чит-джада-гранти (chit-jada-granthi) — тонкое и иллюзорное ощущение личности, порождаемое сознанием (чит), чтоб создать представление о себе как об обладающем разумом и телом, которые на самом деле нереальны, безжизненны, инертны (джада). Гранти — это то, что объединяет их в мнимом тождестве. В египетском символизме мумия олицетворяет фантом, всего лишь куклу, марионетку, которая осознает себя, только когда ее одушевляет khu или же магическая сила Адепта.

Тождество с фантомом само-сознания проектируется, как мираж в пустыне Сета. Оно должно быть разрушено (т.е. забыто), в сознательном состоянии, прежде чем на Столбах Даат будет испытана настоящая смерть. Только таким образом Вселенная «разрушается», а сознание высвобождается из рабства воображаемого существования. Только тогда он (Адепт) может войти в контакт с находящимися по ту сторону.

Ситуация становится понятной, когда исследована истинная природа подсознательного разума. Три состояния сознания в египетском символизме — джаграт (jagrat), свапна (svapna) и сушупти (sushupti) — аналогичны трем состояниям жизни на земле, жизни в Аменте, и состояние избавления от рабства материи достигается путем становления одним из khus в небесной сфере вечно сияющих [91] звезд. [92]

Как только суть этой аналогии уловлена, легко понять, какую роль играет Даат. Даат представляет эго, которое ошибочно идентифицирует сознание (которое оно отражает, но не порождает) с умственно-телесным комплексом, таким образом приписывая ему сознание, которое принадлежит не земному [93] или Аменте, [94] а к бесформенному и абсолютному (т.е. космическому) сознанию. Мумия была типом тела, функционировавшем в Аменте; т.е. земное тело, усопшее или «мертвое» но функционировавшее на астральных планах сознания.

Таким образом, смерть тела подразумевает рождение духа в Аменте. Но это не настоящая смерть, которая навсегда освобождает душу. Настоящая смерть — это всеобщая смерть эго как в его личном (сознательном), так и безличном (сновиденном) состояниях. Техники этого процесса описаны в так называемой Книге Мертвых, которая является магическим учебником для преобразования тела в khu (возвеличенный дух).

[86] DOTH=4+70+400=474 (Даат)[87] Шу (Shu) , буква Шин (Огонь) применима к Сету; Тефнут, кровь — к Тифону.[88] Пчела, связующая между мужским и женским элементами цветка, была изображением души, которую египетские идеографы называли Бa или Aba-it; она была проводником душ умерших на пути к Сехет-Аару, Полям Медовых Небес. Бa, астрал или дубль, тоже значит «мед», и говорится, что Шу и Тефнут распределяют мед. Богиня Сехет, как и Шакти,-это лунная сила, и со своими символами – любовь и сладость, она является символом медового месяца, который указывает на сексуальную природу этой силы.[89] См. «Лунопоклонство, древнее и современное» Джеральда Мэсси.[90] Который прошел брожение, пьянящий.[91] Вечно сияющие (досл. «никогда не заходящие») звезды олицетворяли бессмертие, т.к. древним египтянам казалось, что эти звезды не умирали (т.е. не исчезали).[92] Звезды символизировали души. Физический факт вечного сияния позже стал применяться к бессмертным душам.[93] Бодрствующее сознание (джаграт).[94] Дремлющее сознание (Сванпа).

© Перевод Adelle

Взято отсюда.

.

lizi-black.com

«Дверь к смерти» – читать

Рекс Стаут

В это серое декабрьское утро мы в течение получаса ехали на «кадиллаке» Ниро Вульфа, направляясь в Северный Вестчестер. Я, разумеется, сидел за рулем, Вульф – на заднем сидении, следуя своей глупейшей теории, что в случае, как он считал, «неизбежной катастрофы», у него на заднем сидении будет меньше сломанных костей, и он меньше потеряет крови.

Наконец-то мы достигли пункта нашего назначения: окрестностей деревушки Катон, нарушив при этом границы владений некоего Джозефа Дитмайка.

Вместо того, чтобы подкатить к парадному входу старинного каменного особняка и пройти через террасу к двери, как джентльмены, мы объехали дом по служебной дороге, и я, добравшись до черного входа, остановил машину у края травянистой дорожки рядом с гаражом. Причина такого маневра заключалась в том, что мы сюда приехали вовсе не для того, чтобы лицезреть мистера Дитмайка, а должны были у него кое-что похитить.

Выйдя из машины, Ниро Вульф широко шагнул, чтобы обойти лужу на дороге, влез левой ногой на газон, поскользнулся, закачался, пытаясь ухватиться рукой за воздух, но все же привел в равновесие свою тушу весом в шестую часть тонны.

– Вы прямо как Рой Волдмер, – сказал я с восхищением.

Он сердито посмотрел на меня, и я сразу почувствовал себя, будто оказался дома, хотя мы находились очень далеко от него.

– Вы прекрасно выкрутились, – сказал я Вульфу с одобрением. – Хотя и не привыкли к деревенским проселочным дорогам. Здесь ведь сплошные колдобины…

Не успел он поблагодарить меня за комплимент, как из гаража вышел человек в помятой одежде и подошел к нам. Судя по его неряшливому виду, было сомнительно, что это тот самый, кто нам нужен, но Вульф был в отчаянном положении и не мог терпеливо ждать еще кого-то другого, поэтому он изгнал из глаз недоброе выражение и заговорил с этим типом максимально доброжелательно:

– Доброе утро, сэр.

Человек поклонился.

– Кого вы ищете?

– Мистера Энди Красицкого. Это не вы?

– Нет. Мое имя Имбри. Пэйл Имбри, дворецкий в доме, шофер и слуга. А вы, по-видимому, коммивояжер? Или страховой агент?

«Обычно дворецкие выглядят иначе, – подумал я. – И ведут себя иначе, когда вы подъезжаете к дому с черного хода».

Вульф, стараясь не показывать, что оскорблен «разжалованием», ответил, что он не коммивояжер и не страховой агент, а явился по личному делу весьма приятного свойства. Дворецкий Имбри провел нас к дальнему концу гаража, рассчитанному на пять машин, и указал тропку, ведущую через кустарник.

– Эта дорожка приведет вас прямо к коттеджу Энди Красицкого. С другой стороны там теннисный корт. Летом коттедж не виден из-за листвы, но сейчас все голо и он хорошо просматривается. Энди скорее всего, спит: всю ночь он занимался окуриванием и спать лег очень поздно. Я тоже часто задерживаюсь тут до ночи, но это не значит, что мне не удается днем вздремнуть часок-другой. Как только представится случай, пойду работать садовником.

Вульф поблагодарил его за столь подробную информацию и отправился вперед по тропинке, я шествовал в арьергарде. Дождь наконец-то прекратился, но было ужасно сыро и промозгло. Пока мы шли сквозь заросли кустарника, нам приходилось постоянно лавировать, чтобы не задевать за ветки и не обрушивать на свои головы лавины брызг. Мне, более молодому человеку, и к тому же находящемуся в отличной спортивной форме, это было не трудно, но для Вульфа, с его трехстами восьмидесятью фунтами, да еще в тяжелом драповом пальто и шляпе, такой променад был мукой.

Наконец кустарник кончился, мы вошли в аллею вечно зеленой туи, затем оказались на открытом месте и сразу же увидели весьма привлекательный, уютный коттедж.

Вульф постучал в дверь. Она отворилась без промедления и перед нами предстал блондин, немного старше меня, с большими голубыми глазами, атлетического телосложения. Его лицо сияло, готовое расплыться в улыбке. Я никогда не мог понять, почему иногда в моем присутствии девушки смотрят на других мужчин, но я бы не удивился такому их поведению, если бы рядом со мной оказался этот сияющий голубоглазый атлет.

Вульф поздоровался и спросил: не он ли Энди Красицкий.

– Да, это я, – ответил блондин с легким поклоном. – Могу ли я… Боже мой! Да никак Ниро Вульф! Вы здесь? Ниро Вульф?

– Да, – скромно признался Вульф. – Могу ли я войти и немного поговорить с вами, мистер Красицкий? Я написал письмо, но не получил на него ответа, а вчера по телефону…

Пресветлый принц прервал его:

– Все олл-райт. Все уже сделано…

– Правда? Что именно?

– Я решил принять ваше предложение и уже готовился написать вам об этом.

– Когда вы сможете приехать?

– В любое время, когда вы скажете. Ну, хоть завтра. У меня есть хороший помощник, он займет здесь мое место.

Вульф не закричал от радости. Наоборот, он сжал губы и сделал шумный выдох через нос. Через секунду спросил:

– Черт возьми! Могу я войти? Я хочу сесть.

Реакция Вульфа была совершенно естественной. Он не только узнал прекрасную новость, но одновременно понял, что если бы оставался дома, мог бы получить эту новость по почте, утренним письмом. В этом случае ему не надо было бы расставаться со своим кабинетом, любимой оранжереей и куда-то торопиться… Перенести все это было ему тяжело. Ведь он скорее согласился бы столкнуться в собственном доме с легионом врагов, чем довериться чертовщине на колесах в виде автомобиля.

Но Вульф был приперт обстоятельствами к стене, потому и решился на путешествие.

В нашем старом особняке на Западной Тридцать пятой улице мы жили вчетвером: сам Вульф – первое лицо, второй – это я, его помощник решительно во всем, от детективной работы до службы привратника. Номер третий – Фриц Бреннер – шеф-повар и мажордом. И наконец, четвертый – Теодор Хорстман, наш садовник, отвечающий за благополучие десяти тысяч орхидей в теплице на самом верхнем этаже.

Внезапно на голову Вульфа свалилась страшная неприятность: из Иллинойса пришла телеграмма, что мать садовника Теодора очень больна и находится в критическом состоянии. Теодор не медля сел в первый же поезд и уехал. Вульф, вместо того чтобы проводить время в теплице в свое удовольствие, делал вид, что работает там, но такой завуалированный отдых для него был непосильной тяжестью, он уставал как собака. Мы с Фрицем, разумеется, помогали ему в меру наших сил, но мы не были садовниками. От Теодора пришло письмо, в котором тот сообщал, что не может точно сказать, вернется ли через шесть дней, как собирался, или через шесть месяцев, и мы разослали повсюду объявления о вакансии. Было несколько кандидатов на это место, но ни одному из них Вульф не решался доверить свои драгоценные орхидеи. О садовнике Энди Красицком он уже не раз слышал: тот скрестил два очень красивых и ценных сорта орхидей и получил нечто сказочное. Когда же Льюис Хьюит сказал Вульфу, что Энди работал у него весьма успешно три года, это решило все. Вульфу понадобилось во что бы то ни стало заполучить именно Красицкого.

Он написал ему, но ответа не было. Тогда Вульф позвонил по телефону, – тот же результат. Он позвонил еще, но и на этот раз не продвинулся ни на дюйм вперед. Так вот и получилось, что в это сырое и промозглое декабрьское утро усталый, отчаявшийся Вульф послал меня в гараж за машиной. Когда я подъезжал к дому, он уже стоял на тротуаре в драповом пальто, мохеровом шарфе и в шляпе, с тростью в руке. На его лице можно было прочитать решимость во чтобы то ни стало или совершить задуманное – или умереть. Стенли, отправившийся за Ливингстоном в Африку, был ничто по сравнению с Вульфом, едущим за Красицким в Вестчестер.

И вот Красицкий перед нами, говорит, что написал нам письмо о своем согласии приехать, и готов это сделать немедленно, сейчас. Это было ужасно.

– Я хочу сесть! – твердо повторил Ниро Вульф.

Но сесть ему так и не пришлось. Красицкий, пригласив нас войти и чувствовать себя как дома, заявил, что сам-то он должен срочно отправиться в оранжерею. Тогда я пробормотал, что нам, возможно, лучше бы вернуться в город, в свою оранжерею, чтобы сегодня же приступить к работе. Мои слова напомнили Вульфу о моем присутствии, и он только теперь представил меня Красицкому. Мы пожали друг другу руки. Красицкий объявил нам обоим и мне в том числе, что у него цветет сейчас «Фаленолсис-Афродита», и мы можем на нее взглянуть.

– У меня целых восемь экземпляров этого сорта, – тут же ревниво сообщил Вульф.

– О, нет, – в голосе Красицкого легко можно было уловить нотки превосходства и даже снобизма. Меня это не удивило. Все хорошие садовники – снобы. – Не отдельный экземпляр, – пояснил Энди. – Это сендерванс, у нее девятнадцать отростков.

– Боже мой! – завистливо сказал Вульф. – Я должен увидеть вашу «Афродиту»!..

Поэтому-то мы и не стали входить в дом, не стали садиться, а пошли вслед за Красицким в оранжерею. Тот повел нас по тропинке, но когда мы подошли к дому, он свернул влево, где виднелись подстриженные кустарники. Сейчас там было очень голо, но очень чисто.

У кустарников какой-то молодой человек в радужной рубашке сметал мусор в канаву. Красицкий крикнул ему:

– С тебя причитается, Гас. Дождя-то не видно!..

Гас улыбнулся и ответил.

– Поговори с моим адвокатом…

Как я уже сказал, оранжерея была пристроена к южной стороне дома, поэтому-то мы ее и не видели, когда проезжали по дороге на машине. Покоилась она, просторная и красивая, на каменном фундаменте, таком же солидном, как и фундамент дома. Смонтирована была из изогнутого стекла. С одного бока к оранжерее примыкало небольшое строение с плоской крышей. Тропинка, по которой мы шли, как раз к нему и вела, но мы его обошли и подошли к двери в теплицу.

Вся стена, в которой была эта дверь, увита плющом, сама дверь сделана из толстых дубовых досок, украшенных черными металлическими полосами. Над дверью висел плакат, написанный красными чернилами, настолько большой, что надпись можно было прочитать за двадцать шагов:

ОПАСНО!

НЕ ВХОДИТЬ!

ДВЕРЬ К СМЕРТИ!

Я пробормотал что-то вроде замечания: не слишком любезное, мол, приветствие. Вульф же, бросив мимолетный взгляд на плакат, спросил:

– Цианистый газ?

Красицкий приподнял плакат, вставил ключ в замочную скважину и сообщил:

– Цифаген. Сейчас все олл-райт, вентиляция работала несколько часов. Надпись, конечно, излишне поэтична, но она была здесь, когда я пришел на работу. Полагаю, что ее сочинила и написала сама миссис Дитмайк.

Когда мы вошли внутрь, я принюхался. У Вульфа в теплице Теодор тоже использовал цифаген для окуривания растений, поэтому я знал, что в больших концентрациях он может быть опасен для жизни. Но здесь мой нос уловил лишь слабый запах, поэтому я спокойно продолжал вдыхать воздух оранжереи.

В постройке размещался склад и комнаты для работы. Вульф тут же начал все осматривать. Красицкий сказал вежливо, но твердо:

– Извините меня, но после окуривания я всегда проверяю все растения.

Вульф, пребывавший в прекрасном настроении, сразу же понял намек и пошел с ним в оранжерею. Пришлось идти и мне.

– Это холодная комната, – объяснял Энди, – следующая – теплая, за нею помещение со средней температурой. Оно примыкает к дому. Я должен выключить вентиляцию и включить автоматику.

Вообще-то, человеку непосвященному стоило бы на это посмотреть, но я привык к подобным штучкам в теплице Вульфа, так что для меня тут не было ничего интересного.

Когда мы вошли в собственно теплицу, я увидел кое-что стоящее внимания: физиономию Вульфа, когда он смотрел на «Афродиту-Сендерванс» с ее девятнадцатью отростками. Его глаза блестели от восхищения и зависти, а такую картину мне приходилось наблюдать довольно редко. Что касается самого цветка, то он действительно был для меня новым: нечто розово-коричневое-ало-желтое. Розовыми были лепестки с коричневыми, алыми и желтыми разводами в центре.

– Это ваши орхидеи? – спросил Вульф.

Энди вздохнул и пожал плечами:

– Их владелец – мистер Дитмайк.

– Мне совершенно безразлично, кто их владелец. Важно, кто их вырастил.

– Я. Из семян.

Вульф просиял.

– Мистер Красицкий, я хочу пожать вам руку.

Энди позволил ему сделать это, затем прошел в соседнюю комнату, видимо, чтобы выключить остальные вентиляторы. Вульф в течение двух-трех минут разглядывал фаленолсисы, затем двинулся вслед за Красицким. Снова между ними поднялась шумиха из-за фиолетовой герани и еще какой-то растрепанной метлы, усеянной миллионами маленьких беленьких цветочков. Вроде бы называлась она «Сариеса фетида». С видом знатока я понюхал фетиду, не почувствовал никакого запаха, растер лепестки пальцами и снова понюхал. Ничего. Да простят меня цветоводы, я так и не понял прелести фетиды! Пальцы у меня были испачканы, поэтому я отправился помыть руки в рабочую комнату.

Вернувшись, услышал как Энди с увлечением рассказывает Вульфу, что у него имеется одно прелюбопытное растение, которое тот, возможно, захочет посмотреть.

– Разумеется, вы с ним знакомы, это «Табучину семикандра», – сказал он – ее иногда называют «Плеромой макантрум» или же «Плеромой грандифлорой».

– Конечно, – небрежно бросил Вульф, хотя, держу пари, что он, так же как и я, впервые слышал эти тарабарские названия.

– Так вот, у меня есть уже двухлетнее растение, я его вырастил из отросточков. Возился долго и упорно. Оно менее двух футов высоты. Листья почти круглые, а не овальные, очень оригинален черенок листа. Впрочем, подождите, сами увидите. Это растение сейчас я держу в темноте.

Он остановился у зеленой занавески, закрывавшей на уровне пояса все пространство от настила до земли, приподнял занавеску и нырнул под нее, так что его голова и плечи скрылись из виду, и несколько секунд оставался совершенно неподвижным в этой странной позе. Слишком долго, как я подумал. Когда же, наконец, вылез оттуда, нас поразило его лицо: бледное как мел, с закрытыми глазами и какое-то окаменевшее.

Заметив, что я тоже намереваюсь глянуть под занавеску, негромко сказал:

– Не смотрите, не надо!.. Хотя, что же, посмотрите…

Я приподнял занавеску.

Оставаясь под настилом столько же времени, сколько и Энди, увидел все, что мне требовалось, вылез из-под него, едва не ударившись головой о доски, и сказал Вульфу:

– Там мертвая женщина.

– Это правда, она выглядит мертвой, – прошептал Энди.

– Несомненно мертвая. Успела окоченеть.

– Черт возьми! Только этого нам и не хватало, – выругался Вульф.

Я сделаю одно признание. Частный детектив не присягает соблюдать законы, как адвокат или полицейский, частный детектив действует по лицензии, которая обязывает его придерживаться известного кодекса.

В моем кармане тоже имелась такая карточка, которая обязывала Арчи Гудвина считаться с законом.

Но когда я стоял там, глядя на Вульфа и Энди, я думал не о том шаге, сделать который мне предписывал кодекс, а о том, насколько знаменателен сам факт, что Ниро Вульф не может проехать даже до Вестчестера без того, чтобы не оказаться рядом с трупом. Конечно, я не знал тогда, что именно желание Вульфа заполучить садовника приведет к тому, что мы найдем труп, поэтому и свел причины и следствия этого события к простому совпадению.

Энди продолжал стоять с окаменевшим выражением лица. Вульф подошел было к занавеске, но я его сразу же предупредил:

– Вы не сможете так низко нагнуться.

Однако он попытался. Обнаружив, что я прав, из духа противоречия Вульф встал на колени и приподнял занавеску. Я находился рядом. Света здесь было маловато, но все же достаточно, чтобы рассмотреть тело.

Вероятно, смерть изменила внешность женщины, но не очень. У нее были красивые светло-русые волосы, прелестные руки, одета в голубое нейлоновое платье. Лежала на спине с открытыми глазами и ртом. Рядом с ней не было ничего, кроме перевернутого горшка с неизвестным мне растением, одна ветка которого была почти полностью отломлена.

Вульф вылез из-под настила, я – тоже.

Энди не шевелился.

– Она мертва, – сказал он громко.

Вульф кивнул головой:

– И ваше растение тоже испорчено. Привитая ветка почти отломлена.

– Что? Растение?

– Да. Ваша «Табучина».

Энди нахмурился, повертел головой из стороны в сторону, как будто хотел проверить, на месте ли она, затем подошел к занавеске и снова приподнял ее, его голова и плечи скрылись под настилом. И тут мы с Вульфом нарушили свой кодекс, не предупредив Энди, что там ничего нельзя трогать. Когда он появился из-под занавески, обнаружилось, что Энди не только тронул, а просто уничтожил вещественное доказательство: в его руке была отломленная ветка «Табучины». Привычным жестом он собрал землю, взял ветку, воткнул ее туда и утрамбовал вокруг почву.

– Это вы ее убили? – спросил Вульф.

Пожалуй, он правильно сделал, что задал такой вопрос. Энди словно встряхнулся, выходя из транса, но тут же быстро и решительно набросился на Вульфа. К счастью, расстояние между скамейками было узкое, я стоял рядом и успел перехватить его руку. Энди, словно очнувшись, остановился передо мной весь дрожа.

– Это вам ни в коей мере не поможет, – укоризненно сказал Вульф. – Вы же собирались с завтрашнего дня начать у меня работать. А теперь что? Могу ли я оставить вас одного разбираться в этой истории? Нет, не могу. Вас упрячут под замок еще до того, как я доберусь до дома. А вопрос, который я вам только что задал, будут задавать не менее сотни раз. И вам придется на него отвечать.

– Великий боже! – только и проронил Энди.

– А вы как думали? Поэтому начните с того, что ответьте мне. Это вы ее убили?

– Нет! Боже упаси, нет!

– Кто она такая?

– Дими. Дими Лауэр. Горничная миссис Дитмайк. Мы собирались пожениться. Вчера… только вчера она оказала мне, что согласна выйти за меня замуж. А я стою здесь!

Энди поднял руки, растопырил пальцы и потряс кистями:

– А я стою здесь! Что я должен делать?

– Держаться, как бы ни было тяжело, – ответил я.

– Вы должны пойти вместе со мной, – добавил Вульф, протискиваясь между нами. – В вашем подсобном помещении я видел телефон, но прежде чем звонить, мы немного потолкуем. Арчи, побудешь здесь!

– Я здесь останусь! – сказал Энди.

Состояние шока у него прошло, он снова владел собой, но краски еще не вернулись на его лицо, оно оставалось бледным, на лбу и висках выступили бисерные капли пота:

– Здесь останусь я, – упрямо повторил Энди.

Мне стоило немало труда убедить его предоставить моей особе эту честь. Все же наконец до него дошло, и он пошел вместе с Вульфом. Сквозь стеклянную перегородку, отделяющую теплицу от холодного помещения, я видел их некоторое время. Но вот они вошли в подсобную комнату, закрыли за собой дверь, и я остался один.

Впрочем, в оранжерее невозможно чувствовать себя одиноким. Ты находишься в компании цветов и растений, да и стеклянные стены создают впечатление, что тебя видят все и ты видишь всех, и что творится кругом. Любой человек, даже с очень большого расстояния мог меня здесь рассмотреть. Эта мысль подсказывала первый вывод, что Дими Лауэр не могла быть спрятана под настилом и занавеской незамеченной сейчас, в декабре, – от семи часов утра и до пяти часов вечера.

Тут же встал второй вопрос: была ли она при этом живой или мертвой? Чтобы ответить на него, мне пришлось опять нырять под занавеску.

Около четырех лет назад в оранжерею Вульфа привезли цифаген, чтобы заменить им цианистый газ и никофен, и я прочитал в инструкции, на кого станет похожим садовник, если будет небрежно обращаться с этим газом.

Поэтому я тщательно осмотрел лицо и горло Дими и пришел к выводу, что ее еще живой затолкали под настил. Убил ее как раз цифаген. Поскольку казалось невероятным, что она специально там спряталась и лежала совершенно спокойно, пока газ не подействовал. Я методично осмотрел тело, стараясь найти след от удара или что-то другое, но ничего не обнаружил.

Когда поднялся, внезапно услышал откуда-то мужской голос, потом кто-то постучал костяшкой пальцев по дереву и позвал:

– Энди!.. Энди?..

Голос явно доносился из-за деревянной двери, находившейся в конце комнаты, в том месте, где помещение соприкасалось с жилым домом. Настилы в том месте были на двадцать футов короче и оставляли свободное пространство, покрытое ковриком, на котором были размещены тазы и кувшины с огромными растениями.

Снова раздался стук, более громкий, чем прежде, да и голос зазвучал явственнее.

Я подошел к двери и отметил три вещи: дверь открывается от меня, ведет она, очевидно, в дом. С моей стороны она заперта на тяжелый металлический болт, а задвижка и болт обмотаны широкими лентами.

Голос и стук становились все настойчивее. Я понимал, что если я отвечу владельцу этого голоса через закрытую дверь, ничего хорошего из этого не получится. Но если я буду стоять тихо, не отвечая, тогда в теплицу могут ворваться через вторую дверь – не дай бог в подсобное помещение, а Вульф ненавидит, когда его прерывают во время серьезного разговора. Нет!.. Сюда я не должен никого впускать ни под каким видим!

Поэтому я открыл дверь ровно настолько, что сумел выскользнуть один, сразу же захлопнул ее и прислонился к двери спиной.

– Черт возьми, кто вы такой?

Этот вопрос задал мне Джозеф Дитмайк. Я попал не в холл, и не в вестибюль, а в огромную гостиную его дома.

Дитмайк не был столь знаменитой личностью, чтобы его мог сразу же узнать каждый, но в связи с тем, что мы намеревались сманить у него садовника, я навел о нем некоторые справки и запомнил внешность. Я узнал, например, что он любитель гольфа, в третьем поколении стрижет купоны и бездействует, кроме того, сходу запомнилось его примечательное лицо. Один нос чего стоил! Его когда-то свернули набок ударом металлической клюшки, предназначенной для игры в гольф.

– Где Энди? – спросил он также требовательно, не дождавшись ответа, кто я такой. Тут же последовал третий вопрос:

– Там ли мисс Лауэр?

В мою задачу входило прежде всего протянуть время для Вульфа. Поэтому я улыбнулся Дитмайку рафинированной улыбкой представителя нового поколения и на его злобный вульгарный взгляд сказал весьма вкрадчиво:

– Задайте мне весь десяток ваших вопросов, а потом я начну на них отвечать.

– Десяток чего? – спросил он.

– Вопросов, разумеется. Или для разнообразия я начну вам их задавать. Вы когда-нибудь слышали о Ниро Вульфе?

– Конечно. А он тут причем? Я знаю что у него тоже есть орхидеи.

– Отчасти вы правы, хотя сам он говорит, что дело вовсе не в том кто ими владеет, а в том, кто их выращивает… Наш садовник Теодор Хорстман работал в оранжерее Вульфа по двенадцать часов в сутки и даже больше. Но он вынужден был уехать, потому что заболела его мать. Вчера исполнилось ровно две недели со времени его отъезда. После того как мистер Вульф сам покопался в своих теплицах от зари до зари, он решил забрать от вас Энди Красицкого. Вы, возможно, помните, что он…

Меня заставили остановиться, но не мистер Джозеф Дитмайк. За его спиной появились молодой мужчина и молодая женщина, справа от меня возник Пэйл Имбри все в том же засаленном комбинезоне, совсем рядом остановилась еще одна женщина в форме горничной, не столь молодая, но где-то на границе молодости. Именно эта особа и прервала поток моего красноречия, выступив вперед и обратившись ко мне:

– Перестаньте петлять вокруг да около и отойдите от двери! Что-то случилось! Я хочу войти туда!

Она схватила меня за руку и хотела применить силу.

Молодой человек окликнул ее, но сам не пошевелился:

– Будь осторожна, Сибил! Возможно, это Арчи Гудвин, а он и с женщиной не посчитается!

– Успокойся, Дональд, и помолчи! – распорядился Джозеф. Его холодные серые глаза обратились снова ко мне:

– Ваше имя Арчи Гудвин, и вы работаете у Ниро Вульфа?

– Точно.

– Вы сказали, что приехали сюда, чтобы повидать Красицк

Данная книга охраняется авторским правом. Отрывок представлен для ознакомления. Если Вам понравилось начало книги, то ее можно приобрести у нашего партнера.

Поделиться впечатлениями

knigosite.org


Смотрите также